Куликовская битва торжество русского духа - Храм в честь Святого Благоверного Великого князя Димитрия Донского
Куликовская битва торжество русского духа

Елена Николаевна Егорова

Более шести веков прошло со времени Куликовской битвы, но это величайшее в истории средневековой Руси событие до сих пор поражает воображение наших современников и вызывает ныне дискуссии между сторонниками исторически сложившихся взглядов и теми, кто стремится всячески умалить ее значение. Многие моменты сражения и предшествующие ему события подвергаются гипертрофированной критике, основанной на некоторых разночтениях в первоисточниках — летописях и сказаниях. Порой отрицается и само существование татаро-монгольского ига, которое рассматривается чуть ли не как экономический и политический «рай» для княжеств Северо-Восточной Руси.

«Москва не выступала против хана Золотой Орды Тохтамыша, а против узурпатора власти Мамая. <…> Нелепо связывать Куликовскую битву с борьбой против татаро-монгольского ига, с которым Москва даже и не думала бороться»[1],– пишет калифорнийский «специалист» Ефим Макаровский. Подобные, явно идеологические утверждения имеют целью, по словам Ю. Лошица[2], «подвергнуть «разоблачению» наиболее драгоценные, заветные страницы национально-исторического предания, Большой Истории» России, внести смятение в умы россиян, посеять рознь.

Татаро-монгольское иго — это не миф и тем более не экономический «рай». Завоевание русских княжеств татаро-монголами после проигранного сводной русской ратью в 1237 году сражения на Калке было сопряжено с огромными потерями: погибли целые города, урон хозяйству, производительным силам был огромен. Все это отбросило Русь далеко назад в экономическом развитии, так что о «рае» говорить не приходится. Этот тяжелый период для Руси воспринимался древнерусскими летописцами и авторами сказаний именно как иго. Русские князья были вынуждены собирать значительную дань и везти ее ханам в Сарай-Бату, а позднее в Сарай-Берке, столицу Золотой Орды, которая во второй половине XIV века находилась в низовьях Волги, на территории современной Волгоградской области. Неповиновение приводило к разорительным и кровопролитным набегам ордынцев на русские вотчины. С запада постоянно грозили литовцы, ливонцы и шведы. Успешно сражаться на нескольких фронтах разрозненные русские княжества не имели сил. С владычеством Золотой Орды мирились вынужденно, князья старались хитростью сгладить противоречия, терпя унижения. Все они получали в Золотой Орде грамоты на княжение — ярлыки, которые ханы небрежно бросали им, словно кости собакам, придерживаясь правила: “разделяй и властвуй”. Главным “яблоком раздора” был ярлык на великое княжение владимирское: владимирский князь считался “старшим братом” всем остальным князьям, потому что Владимиро-Суздальское княжество, куда входила и Москва, в домонгольской Руси было самым крупным. Междоусобицы русских князей очень ослабляли Русь экономически и политически, не позволяя собрать значительные силы для сопротивления завоевателям.

В те годы военные действия, как правило, велись очень жестоко. Нападавшие жгли и грабили чужие земли, зверски мучили и убивали людей, уводили уцелевших в полон, часто не жалея ни женщин, ни детей, ни стариков, разоряли храмы. Это относилось не только к нападением татар и литовцев, но и к княжеским междоусобицам. Не брезговали удельные князья прибегать к помощи Золотой Орды в борьбе не только с Литвой, но и со своими русскими соседями.

С середины XIV века начались междоусобицы и дворцовые перевороты в самой Золотой Орде, что постепенно ослабляло ее. Весной 1360 года одиннадцатилетний московский князь Дмитрий, будущий Донской, отправился по речным путям в опасное путешествие до Сарая-Берке, чтобы предстать перед очами грозного Бердибека, воцарившегося в 1357 году после убийства своего отца Джанибека и 12 братьев. Когда Дмитрий прибыл в Сарай, место хана Бердибека уже занял убивший его царевич Кульпа, но и тот правил всего полгода. Власть постепенно прибирал в свои руки Мамай, хитроумный темник[3]. Мамай выгодно женился на сестре Бердибека, в результате чего заметно возвысился и, по существу, управлял часто менявшимися ханами. Возможно, именно в этот приезд в Орду князь Дмитрий впервые встретился со своим будущим врагом.

По малолетству Дмитрий не получил тогда ярлыка на великое княжение владимирское, который был отдан суздальскому князю Дмитрию Константиновичу[4], венчавшемуся на это княжение летом 1360 года. Однако ханское решение было принято на Руси с явной прохладцей. Многие князья, считавшие, что суздальский князь получил власть “не по отчине и не по дедине”, молчаливо игнорировали указания Дмитрия Константиновича. В 1362 году в Сарае-Берке воцарился хан Аймурат, который решил дело о великом княжении владимирском в пользу юного москвича.

Пользуясь междоусобицей в Золотой Орде, князь Дмитрий Иванович перестал возить туда собираемую дань и копил ее у себя, но вовсе не для личного обогащения. Эти деньги очень пригодились для восстановления Москвы после страшного пожара жарким и сухим летом 1365 года. Вместо сгоревших деревянных стен Ивана Калиты был выстроен белокаменный Кремль с башнями, боевыми площадками, стрельницами и железными воротами. Возвели деревянные княжеские палаты и множество церквей, отстроили посад. Мудрая экономическая политика Дмитрия Ивановича укрепляла мощь Московского княжества. Москва росла, все больше народу селилось вокруг нее. Новые поселения назывались слободами, потому что их жители были освобождены от податей на срок от 3 до 10 лет в зависимости от степени освоения земель. Более того, крестьяне и ремесленники получали ссуды на обустройство. Льготы и ссуды выдавались не только им, но и монастырским братствам, что способствовало заселению новых пространств, просвещению и развитию искусства, созданию сторожевых крепостей, какими тогда являлись монастыри.

Новые неприступные кремлевские стены в 1366 и 1369 годах помогли выдержать осады литовского войска под предводительством великого князя Ольгерда, поддержавшего претензии на владимирский престол своего родственника князя Михаила Тверского, который весной 1370 года, разочаровавшись в силе Ольгерда, поехал с большими дарами к Мамаю искать ярлыка на великое княжение. Мамай не преминул использовать его в борьбе с осмелевшим московским князем, не платившим дани, и бросил Михаилу вожделенный ярлык, словно игральную кость. Узнав об этом, князь Дмитрий перекрыл вероломному тверичу путь во Владимир. Бояре большинства княжеств поддержали московского князя.

Князь Михаил Александрович понял бесполезность своих претензий и вместо Москвы направился грабить новгородские земли, а Дмитрий Иванович, оказав пышный прием ханскому послу Сары Хоже, сам отправился в Орду. Дмитрию шел уже двадцать первый год. Внешне он стал поистине русским богатырем. Летописцы скупо описывают его могучее телосложение, густые черные волосы и бороду, называют огненными его светлые глаза. И эта величавая внешность, и мудрые речи князя, и богатые дары возымели на Мамая благоприятное действие. Дмитрий Иванович вернулся в Москву с ярлыком на великое княжение владимирское. В Орде он великодушно выкупил томившегося в заложниках Ивана, сына Михаила Тверского, в тщетной надежде, что это смягчит вражду.

В 1375 году властолюбивому тверскому князю снова удалось получить у Мамая ярлык на великое княжение владимирское при пособничестве приазовского купца Некомата и изменника Ивана Вельяминова[5], двоюродного брата Дмитрия Ивановича. Давая такой ярлык, Мамай продолжал политику «разделяй и властвуй», стремясь столкнуть русских князей и тем самым ослабить их. Дмитрий Иванович, поддержанный всеми другими русскими князьями, не уступил великое княжение. После месячной осады Твери князь Михаил запросил мира. Мирный договор в очередной раз обязал строптивого тверича подчиняться московскому князю, не претендовать на его земли и владимирское княжение.

Летом 1377 года ордынский царевич Арапша при поддержке Мамая предпринял поход на нижегородские земли. Мордовские князья помогли ему с войском тайно пробраться к речке Пьяне и застичь там врасплох сводную русскую рать во главе с Иваном Дмитриевичем, сыном нижегородского князя Дмитрия Константиновича. Не зная о месте нахождения Арапши и разомлев от сильной жары, русское войско во главе с воеводами беспечно предавалось развлечениям: охоте, гульбе, пьянству. Похмелье было ужасным: 2 августа налетевшая ордынская конница почти полностью уничтожила русскую рать. Часть воинов, даже не успевших надеть кольчуги, была порублена, часть пленена, многие утонули в Пьяне. Это был страшный позор и горчайший урок. Разорив Нижний Новгород, Арапша убрался с наступлением холодов назад в Орду.

Летом 1378 года сводная русская рать под предводительством князя Дмитрия Ивановича и его самого преданного соратника — двоюродного брата Владимира Андреевича, князя Серпуховского, взяла реванш за позорное поражение у реки Пьяны. Снова предприняли ордынцы под командованием воеводы Бегича нашествие на нижегородские земли. Только на этот раз для них оно закончилось плачевно. 11 августа войско Бегича было наголову разбито сразу после переправы через речку Вожу. Эта победа укрепила в наших предках уверенность в своих силах, показала, что можно побеждать крупные силы ордынцев. В декабре того же года был предпринят удачный поход на брянские земли, в результате которого заметно укрепились западные границы и Русь приобрела еще одного союзника — литовского князя Дмитрия Ольгердовича, получившего в управление Переяславль. Брат его, Андрей Ольгердович, правивший в Пскове, к тому времени уже был союзником Москвы.

Следующий 1379 год прошел относительно спокойно, но это было затишье перед бурей. Гордый Мамай был возмущен смелым поведением русских князей и собирал огромнейшее войско, привлекая наемников богатым жалованием и будущей наживой. Он возымел желание славы Батыя, чтобы укрепить свое могущество, и летом 1380 года сам повел войска на Русь.

Собранное Мамаем войско состояло из многочисленных наемников, хорошо обученных, вооруженных и сплоченных жаждой грабежа на территории русских княжеств. Национальный состав войска был очень пестрым: татаро-монголы, половцы, армяне и многие другие. Нанятая Мамаем генуэзская пехота, в свою очередь, также была наемной и, как следствие, разноплеменной. Исповедовали Мамаевы ратники самые разные религии: язычество, мусульманство, католичество, иудаизм и другие. Сам Мамай был язычником, а не мусульманином. Покорившие в XIII веке Русь татаро-монголы исповедовали в основном язычество. Мусульманство принял в начале XIV века хан Узбек, но среди его подданных многие еще оставались язычниками.

Другими словами, войско Мамая было космополитическим по своему составу, воины, в него входящие, представляли самих себя, а не свои народы и религии. Поэтому победа объединенных русских сил в Куликовском сражении не может ущемлять чьих-либо национальных или религиозных чувств. Утверждения на этот счет некоторых современных политиков обусловлены либо некомпетентностью, либо стремление обрести популярность среди отдельных слоев населения[6].

Предварительно хитрый Мамай повел переговоры с литовским князем Ягайло и с Олегом Ивановичем Рязанским. Последний был недоволен разорением своих земель ордынцами в ответ на поражение у Вожи. Но некоторые современные историки считают, что князь Олег не был предателем, как об этом говорят древнерусские повести, и вел двойную игру, стремясь отвести опасность нового разорения от своей вотчины. Именно Олег первым сообщил Дмитрию Ивановичу о готовящемся нашествии, не виданном со времен Батыя.

Великий князь с тревогой принял это известие. “Господи, не сотвори нам, яко же на прадеды наши навел еси злого Батыя...”[7] — коленопреклоненно молился он перед святыми образами. И Бог был на его стороне. В короткий срок удалось Дмитрию Ивановичу собрать огромную для Руси рать — около 100 000 воинов[8]. Он был поддержан почти всеми русскими князьями. Не прислали дружин только Олег Рязанский, Михаил Тверской и Новгород Великий. 18 августа, в день памяти святых Флора и Лавра, поскакал Дмитрий Иванович к преподобному Сергию Радонежскому испросить благословения перед выступлением войск. По окончании обедни великий князь получил весть о новых продвижениях Мамая к Дону и решил возвращаться, но игумен смиренно попросил его помедлить и отобедать с монахами. За трапезой Сергий Радонежский как бы невзначай тихо сказал князю: “Не сейчас еще, господин мой, смертный венец носить тебе, но через несколько лет, а для многих других теперь уж венцы плетутся. <…> Победишь, господин, супостатов своих, как подобает тебе…»[9]. Это пророчество весьма ободрило князя. Благословив Дмитрия Ивановича на поход против ордынцев, преподобный Сергий послал с ним двух могучих иноков-воинов Александра Пересвета и Андрея Ослябю.

20 августа[10] 1380 года русские рати покинули Москву. Часть войск под руководством Владимира Андреевича выступила в направлении Серпухова, где в нее предстояло влиться конным и пешим дружинам юго-западных областей. Главная часть, предводимая Дмитрием Ивановичем, направилась вдоль Москвы-реки к Коломне. На ночь войско остановилось в тихом прибрежном урочище Угреша, где великому князю, по преданию, чудесно явился образ святителя Николая Чудотворца, что предвещало победу и очень ободрило князя.

В Коломну прибыли русские войска со всех сторон. 25 августа сводная рать вышла к Лопасне, где соединилась с войсками, собранными князем Владимиром Андреевичем. Несмотря на то, что Литва была (или хотела показать себя) на стороне Мамая, не подвели Дмитрия Ивановича и новые союзники, литовские князья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи. Вскоре русские полки переправились через Оку. Спустя несколько дней рати подошли к месту слияния Дона и Непрядвы. Решено было переправляться 7 сентября, накануне праздника Рождества Богородицы. За рекой воинство вышло на широкое Куликово поле. В походных церквях отслужили вечерню накануне великого праздника — Рождества Богородицы. Тысячи голосов подхватывали праздничное песнопение: “Рождество Твое, Богородице Дево, радость возвести всей вселенной...”

Подход Мамаевой рати ожидался на следующий день. На соединение с ним продвигалось литовское войско под предводительством князя Ягайло Ольгердовича, но к моменту сражения не поспело. Русские сторожевые полки немало сделали для того, чтобы встреча произошла именно на Куликовом поле, где наши дружины смогли занять более выгодные позиции, чем Мамаевы тумены.

Название «Куликово поле» окончательно вошло в употребление как место сражения 8 сентября 1380 года только во второй половине XV века, а до этого имело еще название «Мамай-луг» или «Момай-луг». Если бы к моменту битвы название «Куликово поле» было устоявшимся, то Дмитрий Иванович за победу в сражении был бы назван не Донским, а Куликовским. В древнерусских источниках нет также названия «Куликовская битва»: в Симеоновской летописи фигурирует «Великое побоище, иже на Дону», в Новгородской IV летописи — «Донская битва», в Рогожском летописце — «Донское побоище». Название «Куликовская битва» введено в 1844 году известным тульским историком И.Ф. Афремовым и с тех пор прочно вошло в оборот. В конце XV — начале XVII века территория земель, обозначаемых топонимом «Куликово поле», стала значительно шире, чем междуречье Дона, Непрядвы и Красивой Мечи, где произошла битва. Ныне на этой территории находятся более 10 районов Тульской области и Данковский район Липецкой области[11]. Эти факты используются сторонниками гиперкритических взглядов на Куликовскую битву. Однако очевидно, что суть и историческое значение великого сражения никак не зависят от применяемых названий и обозначений.

Зная о традиционной тактике ордынцев, делавших ставку на фланговые удары, русские полки были выстроены в трехлинейный порядок. Авангардом русского построения являлся Сторожевой полк, за ним располагался срединный Передовой полк. Основная линия русского боевого построения имела трехчленное деление. В центре располагался Большой полк, его фланги прикрывали полки Правой и Левой руки. За Большим полком располагался Резервный полк. Предугадывая ход битвы, русские полководцы разместили восточнее полка Левой руки в урочище Зеленая Дубрава Засадный полк, состоявший из отборных конных дружин. Фланги русской рати упирались в обрывистые, поросшие лесом берега речек Нижний Дубик и Смолка.

Мамай также построил свои войска в линейном порядке. В центре за передовыми отрядами стояла наемная генуэзская пехота. На флангах и позади пехоты располагались тумены ордынской конницы и наемников. За ними был сосредоточен резерв.

Утро 8 сентября выдалось туманным. Дмитрий Иванович обскакал все полки, отдавая последние распоряжения и обращаясь к ратникам перед сражением: «Отцы и братья мои, Господа ради сражайтесь и святых ради церквей и веры ради христианской, ибо эта смерть нам ныне не смерть, а жизнь вечная. Ни о чем, братья, не помышляйте, не отступим ведь, и тогда венцами победными увенчает нас Христос-Бог и Спаситель душ наших»[12].

 Сам Дмитрий Иванович хотел биться на передовой линии, личным примером увлекая воинов, а не стоять позади войска, как было принято: «…Хочу как словом, так и делом первым быть и на виду у всех главу сложить за братию свою и за всех христиан. Пусть и другие, это видя, будут отчаянны в своей дерзости»[13]. Вернувшись в Передовой полк, Дмитрий Иванович переоделся в доспехи простого воина, а свое облачение передал боярину Михаилу Бренку и велел стоять ему с Большим полком непоколебимо под великокняжеским стягом. В этот момент московские гонцы передали великому князю последнее благословение от Сергия Радонежского и просфору, которой Дмитрий Иванович поделился с соратниками.

Битва началась около 11 часов утра поединком Александра Пересвета с Челубеем. Когда они пали, пронзив друг друга копьями, многотысячные войска сошлись. Ордынская пехота и конница атаковали Сторожевой и Передовой полки. Выдержав первый натиск и понеся большие потери, остатки полков отступили к основным силам русских боевых порядков. Начались ожесточенные фронтальные атаки ордынской конницы по всей линии русских позиций. Настал звездный час князя Дмитрия Ивановича. Его замечали то там, то здесь в самой гуще битвы. Видели, как он менял коня, как отбивался сразу от четырех ордынцев.

Русские полки выстояли первые атаки. Особенно успешно дрался сильный полк Правой руки, но наступательный порыв его воинов сдерживал многоопытный воевода — князь Андрей Ольгердович, который видел, что положение в центре не столь надежное и отрываться от остальных войск его воинам пока рано. Чтобы обеспечить численный перевес для флангового удара, Мамай бросил резервы на полк Левой руки. Вскоре на этом участке ордынцам удалось прорвать русские построения. Обескровленный полк Левой руки начал отступать. Русские витязи сражались отважно, многие тысячи сложили свои головы, но в третьем часу дня превосходящие силы врага, казалось, стали уже одолевать наших, глубоко вклинившись и в Большой срединный полк. Михаил Бренок был убит, княжеский стяг подрублен. Огибая фланг Большого полка, золотоордынская конница стала выходить в тыл московской рати, что грозило окружением и уничтожением русских полков.

Мамай уже ликовал, видя это со своего холма, но преждевременно. Тут вступил в сражение Резервный полк Дмитрия Ольгердовича, а затем скрывавшийся в лесу конный Засадный полк под командованием князя Владимира Андреевича и искусного воеводы Дмитрия Боброка Волынского неожиданно ударил в спину прорвавшимся ордынцам. Внезапное введение в бой свежих русских сил вдохновило на активные действия полк Правой руки. Вслед за этим началось всеобщее наступление русской рати. Лучшая кавалерия Мамая была смята, обратилась в бегство, потоптав собственную пехоту. Ободренные русичи стали так быстро наступать, что Мамай едва успел собрать шатер и унести ноги.

Мамаево войско было разгромлено наголову. Русская конница во главе с Владимиром Андреевичем, прозванным Храбрым за воинскую доблесть, гнала Мамая около 40 км до реки Красивой Мечи, но темнику удалось ускользнуть, часто меняя лошадей.

Владимир Андреевич Храбрый не стал до конца преследовать ордынцев и к сумеркам вернулся на поле Куликово, чтобы найти Дмитрия Ивановича. Страшная картина побоища предстала перед ним. Казалось, вся земля, устланная горами трупов, была пропитана кровью и стонала. Никто не знал, где великий московский князь, жив ли он. После настойчивых поисков двое простых ратников нашли израненного князя на опушке леса, заботливо укрытого кем-то подрубленной березкой. Войны сообщили радостную весть Владимиру Андреевичу, который сразу поспешил к брату. К счастью, раны Дмитрия Ивановича оказались неопасными для жизни.

Победа на поле Куликовом была “радостью со слезами на глазах”. Предположительно полегла половина русской рати. Потери ордынцев были еще больше. В следующие семь–восемь дней копали братские могилы, хоронили погибших. Повсюду служились заупокойные молебны. Только тела знатных полководцев и героев битвы были привезены домой в деревянных колодах. Существует предание, что тело Михаила Бренка было захоронено на Угреше, в часовне на месте чудесного явления иконы святителя Николая князю Дмитрию Ивановичу. Вскоре здесь возвели каменную церковь, до наших дней не дошедшую.

Ежегодно Русская Православная Церковь поминает погибших в Дмитриевскую родительскую субботу в первых числах ноября[14]. Победа досталась очень дорогой ценой. Огромное напряжение битвы подорвало казавшееся богатырским здоровье Дмитрия Ивановича Донского. Он был, по словам летописца, “вельми утомлен”. На обратном пути великий князь на четыре дня из-за хвори задержался в Коломне, потом в Москве “почивал от многих трудов и болезней великих”. Он приказал выдать из великокняжеской казны щедрую милостыню вдовам и сиротам, раненым и калекам. Тяжким грузом легли на сердце благоверного князя горестные впечатления о страшном побоище. Возможно, эти переживания вкупе с полученными ранениями привели к относительно ранней смерти Дмитрия Донского в 1389 году.

Поверженный Мамай бежал назад в Орду. Ягайло Литовский оказался ему ненадежным союзником. Не дойдя 30–40 км до Куликова поля, он узнал о победе русских и повернул от Оки со своим войском назад. На обратном пути он не стал грабить оставшиеся почти без защиты русские земли. На этом некоторые историки строят предположение, что Ягайло вел двойную игру и больше хотел уберечь свои владения от разорения, чем вместе с Мамаем покорить русские земли, потому и не спешил к месту сражения.

Мамай надеялся собрать войско для нового нашествия, но был наголову разбит ханом Тохтамышем, воцарившимся в Сарае-Берке. Хитрый Мамай ускользнул и от Тохтамыша со своей казной. Он попросил убежища в генуэзском городе Кафа (ныне Феодосия). Коварные генуэзцы приняли его, но потом убили, завладев несметными сокровищами. Так бесславно кончил свой жизненный путь гордый, властолюбивый темник.

Десятилетие после Куликовского сражения выдалось нелегким для русского народа. В 1382 году хан Тохтамыш с большим войском и двинулся на Москву. О его походе узнали слишком поздно. Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич кинулись собирать русские дружины, но не преуспели в этом деле, потому что среди удельных князей уже не было такого единодушия, как в 1380 году. Олег Рязанский встретил Тохтамыша подобострастно и даже указал лучшие броды на Оке. Нижегородский князь Дмитрий Константинович послал с дарами к хану своих сыновей Василия и Семена. Дмитрий Донской надеялся, что Москва, готовая к долгой осаде, не подведет, что будет время собрать полки и разбить Тохтамыша возле неприступных стен города. Великий князь жестоко просчитался. Коварный хан обманул москвичей, несколько дней успешно отбивавших атаки ордынцев под руководством посланного Дмитрием Ивановичем князя Остея, внука Ольгерда. Тохтамыш прикинулся, что не хочет кровопролития, не тронет город, если его примут с честью. За эти слова поручились князья Василий и Семен. Это подействовало безотказно. Москвичи ворота города открыли и вышли во главе с князем Остеем и духовенством встречать хана подарками. Тохтамыш приказал сначала убить Остея, затем ордынские войска ворвались в город, жестоко расправились с жителями, ограбили великокняжескую казну и сожгли Москву. Дмитрий Иванович вернулся домой к пепелищу. По его приказу из казны были выданы деньги на захоронение 24 000 человек. Таким страшным был урок русским князьям за доверчивость и разобщенность.

Хотя поход Тохтамыша не сравним с нашествием Батыя или Мамая, его рати разграбили Коломну, Переславль, Юрьев, Владимир, Звенигород, и только под Волоколамском ополчение во главе с Владимиром Андреевичем Храбрым отбило вражескую рать.

Может сложиться ложное впечатление, будто плодами победы русских войск на поле Куликовом воспользовался хан Тохтамыш, воцарившийся в Орде. Действительно, много унижений пришлось еще вытерпеть русским князьям, снова вынужденным платить большую дань Орде. Однако итог славного сражения заключался вовсе не в этом. Разгром татаро-монгольских ратей предотвратил разорение русских земель, гораздо более жестокое, чем нанес в 1382 году Тохтамыш. Трудно даже представить, что случилось бы с оставшимися без защиты русскими княжествами, если бы Мамай одержал победу. По пессимистическому сценарию они могли быть завоеваны и поделены между укрепившейся Ордой, Литвой и другими соседями, покушавшимися на русские земли, а ослабевшее Московское княжество могло и не стать тем центром, вокруг которого сформировалось Русское государство, а в конечном итоге и Россия.

Значение победы на поле Куликовом трудно переоценить. После нее развитие Руси и Золотой Орды ускоренно пошло в разных направлениях: Орда неуклонно двигалась к распаду и постепенному закату, а Русь — к объединению и расцвету. Тохтамыш потерпел поражение в войне с Тимуром, длившейся с 1389 по 1395 год, а в 1398–1399 годах был разбит ханом Темир-Кутлуем. Золотая Орда распалась на множество частей: Большую Орду, Казанское, Сибирское. Крымское, Заволжское и другие ханства.

Духовный итог Куликовской битвы не менее важен, чем военный. Общий порыв воинов, как написано в «Задонщине», сражавшихся «за землю за Русскую, за веру христианскую», позволил им почувствовать себя сынами одного Отечества, осознать силу и значимость своего единения. Психология, характерная для эпохи удельных княжеств, стала уступать место иной, общерусской психологии. Именно поэтому герои Куликовской битвы так любимы народом в течение столетий, их подвигам посвящены поэтические сказания, близкие по содержанию летописям. Дмитрий Донской после своей кончины почитался православными верующими как святой, хотя официальная общецерковная его канонизация состоялась только в 1988 году. В 1992 году площадь и бульвар в районе Москвы Северное Бутово получил имя Дмитрия Донского. В подмосковном г. Дзержинском 21 сентября 1997 года открыт памятник Дмитрию Донскому, его именем названа площадь, где в 2005 году планируется начать возведение приходского храма, который будет освящен в честь святого благоверного князя.

В войске, одержавшем победу на поле Куликовом, были не только этнические русские, но и литовцы, принявшие православие, а также крестившиеся выходцы из Орды, перешедшие на службу к русским князьям. Однако по своему сознанию эти люди были именно русскими. Победа в Куликовской битве — это торжество русского оружия и русского духа. Она открыла путь не только к освобождению от татаро-монгольского ига, но и к объединению русских земель, к созданию Русского государства и в будущем — России.

Ссылки и комментарии

  1. Макаровский Е. Битва Куликовская, битва Окуневская… К легенде о 250-летнем татаро-монгольском иге // Вестник, 2000, № 2 (235).
  2. Лошиц Ю.М. Дмитрий Донской. — М.: Новатор, 1996. С. 11.
  3. Темник — военачальник, командовавший туменом — войском численностью около 10 000 чел.
  4. Впоследствии Дмитрий Константинович княжил в Нижнем Новгороде.
  5. Осенью 1374 года скончался дядя Дмитрия Ивановича, тысяцкий Василий Вельяминов, имевший на Москве большую власть, сравнимую с великокняжеской. Против ожидания Дмитрий Иванович не передал эту должность Ивану Вельяминову, а вовсе ее упразднил, учредив гораздо менее значимый пост наместника Москвы, который получил боярин Федор Свибло. Затаив глубокую обиду, честолюбивый Иван ранней весной 1375 году тайно перебежал на службу к Михаилу Тверскому. Переход боярина от одного князя к другому был на Руси в порядке вещей, но делалось это открыто. Поступок Ивана считался изменой. В 1378 году изменник, возвращавшийся из Орды, был схвачен под Серпуховом и казнен в Москве 30 августа при большом скоплении народа. Эта была первая и последняя казнь в княжение Дмитрия Ивановича.
  6. Примером может служить высказывание председателя одной из национальных партий Татарстана, в котором он рассматривает битву «как элемент гражданской войны» и поэтому считает, что празднование ее годовщины ущемляет национальные и религиозные чувства татар.
  7. Сказание о Мамаевом побоище // Храбрые русичи. — М.: Московский рабочий, 1986. С. 150.
  8. Современные историки оценивают численность русских войск в диапазоне от 50 000 — 60 000 до 150 000 человек. Численность татаро-монгольских войск была примерно в полтора раза больше.
  9. Сказание о Мамаевом побоище // Храбрые русичи. — М.: Московский рабочий, 1986. С. 152.
  10. В датах событий, непосредственно предшествующих Куликовской битве, есть разночтения в первоисточниках. Здесь приводится наиболее вероятный, по мнению ряда современных ученых, вариант.
  11. Подробности изложены в статье: Кузнецов О.Ю. Локализация Куликова поля по русским средневековым письменным источникам // Изучение историко-культурного и природного наследия Куликова поля. — Москва-Тула, 1999. С. 16–33.
  12. Сказание о Мамаевом побоище // Храбрые русичи. — М.: Московский рабочий, 1986. С. 162.
  13. Летописная повесть о Куликовской битве // Лошиц Ю.М. Дмитрий Донской. Сборник. — М.: Новатор, 1996. С. 303.
  14. В 1865–1894 годах в селе Монастырщина, на легендарном месте захоронений воинов, павших во время сражения, построили каменный храм во имя Рождества Богородицы. Несколько раньше, 8 сентября 1850 года, на Куликовом поле торжественно открыли памятник Дмитрию Донскому в виде чугунного обелиска, увенчанного золоченой главой с крестом. Обелиск был изготовлен по эскизу А.П. Брюллова. Рядом в 1911–1917 годах построен храм преподобного Сергия Радонежского по проекту А.В. Щусева. Этот замечательный памятник архитектуры отреставрирован в 1980 году.

Иллюстрация:

  • В. Гольдберг. Выход войск Дмитрия Донского из Московского кремля в 1380 году.

Статья опубликована в книге:

  • Егорова Е.Н., Антонова И.В. Угреша. Страницы истории. — Дзержинский: ДМУП «Информационный центр», 2005. — 296 с., ил., вкл. — («История Угреши»). С.3-19.